Популярный китайский буддизм I-V вв.

📌 История   🕒

* * *

Итак, представления о душе становятся идейным основанием популярного китайского буддизма, одной из трех его базовых идеологем. Следующий элемент этой триады — идея загробного воздаяния. Ее коррелятом в ученом классическом буддизме является понятие кармы, обладающее сложным теоретическим наполнением. В популярном же буддизме «карма», сведенная к идее воздаяния, во многом напоминает привычные понятия «участь», «удел», «доля» и, по замечанию О. О. Розенберга, может быть сближена в этом значении с учением о возмездии в других религиях мира [17].

В контексте короткого рассказа кульминацией темы загробного воздаяния становится сцена загробного суда. Приведем одну из таких сцен, вошедшую в сюжет «загробных видений»:

«Тай направился в город, прошел, двустворчатые ворота и очутился перед черным строением этак с несколько тысяч этажей. Мужчин и женщин, старых и малых было там тоже несколько тысяч. Они стояли рядами, и служки одевали их в черные одежды. Пять или шесть служек записывали имя и фамилию каждого для представления в соответствующее ведомство. Имя Тай было тридцатым в списке. Вдруг несколько тысяч мужчин и женщин, а с ними и Тай, все разом двинулись вперед. Глава ведомства сидел, обратясь лицом к западу. Он бегло сверил списки, и Тая отправили на юг через черные ворота.

Чиновники в темно-красных одеждах сидели у большого здания и по очереди вызывали людей. Они вопрошали Тая о содеянном при жизни: «Какие ты содеял преступления и совершил какие благодеяния? И посмотрим, правда ли то, что ты скажешь! Среди людей постоянно находятся наши представители от Шести отделов [18]. Они по пунктам записывают все доброе и дурное, и упущений не может быть никаких!». Тай отвечал: «Мой отец и старшие братья служили и получали содержание в две тысячи даней [19]. Я же с молодых лет был при семье, предавался ученым занятиям, и только. Не служил и не совершал преступлений». Тая послали служить чиновником по поручениям в водное ведомство. Ему были приданы две тысячи человек, которые вычерпывали со дна песок и укрепляли берега. Трудился он денно и нощно без устали. Потом из чиновников водного ведомства его перевели в военные наместники и там он узнал, что происходит в аду» [20].

Судя по приведенному отрывку, идея воздаяния воплотилась в воображении буддиста-мирянина в образе загробного суда, обладающего высшей прерогативой и компетенцией. Избранная Высшим загробным судом мера наказания и поощрения всегда справедлива (суд располагает подробнейшим досье на каждого, кто рано или поздно предстанет перед ним, и учитывает как отягчающие, так и смягчающие обстоятельства) и определена соотношением заслуг и грехов в предшествующей жизни. Праведник вправе надеяться на райское блаженство, а грешника ожидают адские кары и последующая неблагоприятная форма перерождения. Причем форма перерождения строго соответствует содеянному грешником;

«…Покинув обитель, Тай увидел город в две тысячи ли под названием Город Меняющих Обличье. Тот, кто завершал пребывание в земном аду, получал в этом городе превращение согласно содеянному. Тай вошел в город и увидел земляное здание в несколько тысяч комнат, крытое черепицей. К каждой комнате вела улочка, а посреди города стояло высокое кирпичное здание, обнесенное разукрашенной изгородью. Там было несколько сотен служащих. Сверяясь по бумагам, они определяли губителей живых существ в бабочки-поденки, рождающиеся утром и погибающие вечером; грабителей и разбойников — в свиней и баранов, приготовленных на убой; развратников и лентяев — в журавлей и уток, кабаргу и оленя; болтунов — в гусей, сов и филинов; должников и ростовщиков делали мулами, овцами и лошадьми» [21]

Отвлекаясь от живописных подробностей, мы по поводу приведенного эпизода должны будем заключить, что идея загробного воздаяния в сочетании с идеей о бессмертии души неизбежно приводит адепта популярного буддизма к идее о переселении или трансмиграции душ. Представление о трансмиграции служит для профана-мирянина заменой или упрощенным вариантом высшей теории перерождения классического буддизма. Такого рода представления лишь в малой степени и весьма приблизительно соотносятся с догматикой ученого буддизма, но в полной мере доступны и чрезвычайно привлекательны для упрощенного мирского сознания, примитивного типа мышления.

Не следует думать, что идея загробного воздаяния была имманентна китайскому религиозному сознанию, присутствовала в нем изначально. До прихода буддизма в китайских представлениях об участи умерших преобладал сословный принцип: чем выше статус при жизни, тем большие привилегии ожидают после смерти. При этом упокоение душ умерших вменялось в обязанность потомкам, призванным надлежащим образом исполнять ритуалы похорон и жертвоприношений. Буддизм, как мы убедились ранее, успешно приспособился к культу предков, но не в ущерб принципу личной ответственности умершего (не взирая на его сословную принадлежность) ее содеянное при жизни. Радения потомков способны вменить загробную участь их предка, но в весьма ограниченных пределах: только в качестве смягчающего обстоятельства на загробном суде. Введение института загробного суда и внедрение идеи загробного воздаяния являют собой предельную степень трансформации китайского массового сознания под воздействием буддизма, отражают глубинные изменения, происходившие в китайских религиозных представлениях первых веков нашей эры.

* * *

Еще одно идейное основание и последний из элементов базовой триады популярного китайского буддизма заключают в себе собственно представления о потустороннем мире. Основной материал для реконструкции таких представлений — своего рода популярной космографии раннего китайского буддизма— дают сюжеты «загробных видений». Иной мир, запечатленный в массовом сознании буддистов-мирян, свободно сочетает в себе исконно китайские представления, а также заимствованные мифологические элементы, восходящие к индийской древности. К образам, унаследованным от китайской древности, с полным основанием должен быть отнесен Небесный император, появляющийся в некоторых сюжетах в качестве Верховного владыки небесного царства. Небесный император сохраняет за собой ту же высшую позицию, что и в предшествующей системе китайских представлений о потустороннем мире, но его сентенции приобретают отчетливую буддийскую тональность [22]. Столь существенная метаморфоза, происшедшая с Верховным владыкой, еще раз указывает на то, что буддизм успешно использовал и в определенной мере подчинил себе исконные китайские верования.

В добуддийском коротком рассказе на разные лады варьируется образ водной преграды или пограничной реки, разделяющей этот и тот миры. Этот архетипический элемент китайских мифологических представлений не теряет своего значения и в буддийском коротком рассказе.

Безусловно, китайского происхождения также представления о горах Тайшань и Суншань (современные провинции Цзаньдун и Хэнань) как об обители душ умерших. В этом значении образ запредельного мира приобретает вполне реальные географические очертания. Впрочем, в ряде сюжетов фигурирует некая безымянная гора с весьма приблизительным местоположением [23]. Отдельные детали описания заставляют искать ее прообраз в горе Сумеру, которая воплощает идею мировой вертикальной оси в индийской картине мира.

Потусторонний мир буддийского короткого рассказа вобрал в себя и многие другие элементы некитайского происхождения: небеса Трайястримшас или тридцать три небесные сферы, обитаемые божествами-дэва; дворец семи драгоценностей— обитель небожителей; колесо с крючьями, прикатившее с запада карать грешников, наконец, сами божественные обитатели потустороннего мира в лице Будд Шакьямунн и Амитабхи, бодхисаттвы Авалокитешвары.

Некоторые персонажи индийской мифологии приобретают определенные китайские черты, как бы синтезировав в себе индийские и китайские элементы. Так, божества, наделенные в буддийском коротком рассказе священным титулом китайских императоров, а именно Четыре Сына Неба, в изначальной индийской традиции именовались Четырьмя Владыками-Чатурмахараджа и являлись в образе повелителя слонов на юге, владыки драгоценностей на западе, повелителя лошадей на севере, повелителя людей на востоке. Понятно, что в китайском варианте владыка Востока становится правителем Китая.

Отмеченные заимствования существенно трансформировали образный ряд традиционных китайских представлений о потустороннем мире. Главные же трансформации произошли в самой основе или структуре этих представлений. Идея загробного воздаяния, как одна из базовых идеологем популярного китайского буддизма, определила дуализм потустороннего мира, выразившийся в противопоставлении ада и рая. Взамен прежней структуры потустороннего мира, ставящей посмертный удел в зависимость от сословной принадлежности при жизни, отныне в китайском массовом сознании господствует дуальная структура, опирающаяся на буддийские моральные ценности.

По приговору загробного суда душа праведника возносится на Запад в пределы небесной Страны счастья — Сукхавати (она же Страна благоденствия, Мир покоя и радости, Чистая земля), где пребывает в вечном и сладостном блаженстве под покровительством Будды Амитабхи, в окружении бодхисаттв и небожителей. В полном соответствии с законами массового сознания понятие «нирвана», достигающее высших степеней абстракции, трансформируется в популярном буддизме в представление о рае как объекте непосредственного эмоционального переживания.

Ад становится неизбежностью для того, чьи грехи перевешивают заслуги: только испытав на себе отмеренные ему адские муки, грешник удостаивается последующего перерождения. В этом значении буддийский ад может быть с некоторыми оговорками уподоблен (и уподобляется рядом исследователей) христианскому чистилищу [24]. По прошествии нескольких веков в популярных китайских представлениях об аде утвердился культ десяти князей или правителей десяти ведомств, вершивших судьбами умерших. Первую и последнюю позиции в атом религиозно-бюрократическом культе занимают ведомства, которые, вообще говоря, соответствуют обычным представлениям об аде весьма приблизительно: загробное судилище или судебное ведомство и ведомство по возвращению грешников, отбывших наказание, в круг перерождений. Судя по некоторым эпизодам из буддийских «сяошо» (описания загробного суда и Города Меняющих Обличье), тенденция к включению этих позиций в систему представлений об аде наметилась уже в раннем китайском буддизме. Впрочем, то же можно сказать и о традиционной системе популярных китайских представлений о потустороннем мире в целом. Полагаясь на сборники буддийских коротких рассказов, мы можем заключить, что в основных своих элементах эта система сложилась уже в первые века нашей эры.

Итак, полагаясь на материалы буддийских «сяошо», мы совершили краткий экскурс в популярный китайский буддизм первых веков нашей эры. При этом нам, конечно же, не удалось исчерпать и малой доли тех возможностей, которые предоставляет исследователю буддийский короткий рассказ, содержащий обширный набор сведений об этике, культовой практике, пантеоне и других аспектах раннего китайского «буддизма популярных форм.

Делитесь в соцсетях!