14 Жажда ~> Цепляние (часть первая)

Сдержанность, святая и целомудренная жизнь, восприятие Благородных Истин и реализация Ниббаны – вот величайшее благословение.

Будда – Махамангала сутта: Благословения. (Снп 2.4) [47]

Пемасири Тхера: На Пали термин для цепляния – это upādāna, это усиленная форма taṇhā. Например, taṇhā похожа на ваши недавние поиски по книжным магазинам Коломбо копии нового перевода Самьютта Никая от Бхиккху Бодхи, и тогда цепляние, upādāna, будет подобна покупке вами книги и забирание ее с собой домой. Цепляние означает очень сильно за что-то держаться. Различие между жаждой и цеплянием – это вопрос степени сравнения, очень подобный различию между маленьким мальчиком и его старшим братом. Маленький мальчик – это taṇhā, а его старший брат – это upādāna. Поскольку старший брат больше, сильнее и сложен крепче, он удерживает вещи куда тверже, чем их удерживает его младший брат. Наличие taṇhā само по себе не является проблемой, так как зачастую жажду можно достаточно легко отпустить. Увы, посредством нашей жажды, самомнения и воззрений мы развиваем нашу taṇhā в цепляние, и цепляние, вот эта upādāna о которой мы говорим, очень опасно.

Дэвид: Мне помогает редактировать стенограммы ваших учений профессиональная писательница, и на прошлой неделе я обнаружил, что она внесла несколько правок, не сказав мне, что она это сделала. Всё перешло в спор, и не то чтобы ее правки не были необходимы – некоторые ее правки действительно были необходимы. Мы спорили, потому что она сделала правки не советуясь со мной, и потому что я наткнулся на них случайно, что меня и разозлило и подорвало к ней доверие. Таким образом, я в самых недвусмысленных выражениях сказал ей, что совершенно недоволен ее этим поступком. Я цепляюсь?

Не обязательно. Злость может возникнуть и не развиться во что-то дальше. Вы все еще злитесь на нее?

Она хороший человек с большим сердцем, она искренне хочет помочь с этими учениями о Дхамме. И я ценю ее профессиональные знания. Нет, я не злюсь на нее, не прямо вот в этот момент.

Тогда вам не нужно смотреть на это как на upādāna. И хотя вы были немного раздражены и обеспокоены, и даже если и возникало немного цепляния, куда более полезным для вашей практики будет видеть upādāna как жажду, которая продолжается длительный период времени, скажем, дни, недели или года. Я рассказывал вам о бизнесмене, который спорил со своими коллегами о финансировании проекта строительства. Он продолжил обдумывать этот спор день за днем и, поступая так, он развил свою злость по отношению к своим коллегам в ненависть. Он цепляется – это явно upādāna. Если вы действительно цепляетесь к опыту или в той же мере к любому объекту, который может быть познан посредством вашего восприятия, то жажда к этому объекту на этом и в тот момент, когда вы его испытываете, не заканчивается. Нет, вы продолжаете жаждать и продолжаете думать об объекте день за днем. Злость по отношению к вашему редактору возникает и заканчивается относительно быстро, без злобы к ней на протяжении недель. Таким образом, в этом случае мы не можем сказать, что вы испытывали жажду на протяжении долгого времени, что подходило бы под наше определение upādāna. Лишь потому что вы разозлились из-за чего-то, не значит, что вы в тоже время и автоматически цепляетесь. Upādāna является продолжением жажды, удерживанием объекта очень крепким хватом на протяжении долгого времени. Злость является спонтанной. Она не обязательно должна развиться в цепляние.

Я думал о сексе с кем-то на протяжении последних шести недель.

Да, вот это upādāna. Можно много чего рассказать об upādāna – есть цепляние, которое приводит вас к sugati, счастливому существованию в небесных мирах, есть цепляние, которое приведет вас в apāya, низшие миры, и есть цепляние, которое приведет вас к jhāna состояниям сознания. Почтенный Сарипутта рассказал страннику Джамбукхандака (Jambukhādaka) о четырех видах цепляния, upādāna (СН 38.12) [66]:

• Цепляние к чувственности, kāmupādāna
• Цепляние к воззрениям, diṭṭhupādāna
• Цепляние к обрядам и ритуалам, sīlabbatupādāna
• Цепляние к воззрению о существовании самости, atta-vādupādāna

Из четырех видов цепляния, цепляние к чувственности обычно изучается первым. Цепляние к воззрением означает хватание и удержание вещей, чтобы сделать их постижимыми умом. По причине воззрений возникают различные виды ритуалов и пудж. Ритуалы и пуджи сами по себе не вредят, цепляние к ним – вот что вредно. Цепляние к воззрению о существовании самости означает застревание в вере о постоянной душе или самости.

Цепляние, которое приведет меня на небеса – вот цепляние, каким оно и должно быть. Небеса будут прекрасными.

Да, это правда. Если вы живете хорошей жизнью, вы должны будете принять рождение в небесном мире. Однако, ваш способ мышления является рискованным, поскольку по окончанию вашей жизни в небесном мире вы так же можете принять рождение в аду, и это только в том случае, если вы действительно попадете в небесный мир!

ЦЕПЛЯНИЕ В ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ

Мы можем наблюдать upādāna в нашей повседневной жизни – между родителями и детьми, между учителями и учениками и между бхикку и мирянами.

РОДИТЕЛИ И ДЕТИ

Однако, из этих трех объектов upādāna родители и дети возглавляют список. Дети находятся на первом месте в умах родителей, и родители находятся на первом месте в умах детей – здесь taṇhā и ее преемница цепляние, upādāna, очень сильны. Почти все родители хотят, чтобы их дети вели себя определенным образом, таким образом, который родители считают подходящим, и часто устанавливают строгие правила о том, что правильно и что неправильно. Это upādāna, и она работает в обе стороны. Дети так же хотят, чтобы их родители вели себя определенным образом. Например, поскольку родители используют много доброты и сострадания, то дети ожидают, что их родители всегда будут хорошими, добрыми и сострадательными. Дети цепляются за идею, что всеобъемлющая любовь родителей должна присутствовать всегда.

Когда дети не живут таким образом, каким их родители хотят чтобы они жили, то их родители теряют свое терпение и кричат на своих детей, и даже иногда заходят так далеко, чтобы их побить. Опять же, это является upādāna. Это так же верно и для другой стороны. Когда родители больше не удивительно добры, сострадательны и щедры, большинство маленький детей злятся на своих родителей. Таким образом, поскольку ни родители ни дети не получают того, чего они хотят, то родители и дети ссорятся друг с другом, и по этой причине привлекаются дедушки и бабушки. Дети ожидают от бабушки и дедушки немедленного угождения, и обычно те так и поступают – это опять же upādāna. Бабушки и дедушки часто не такие строгие, как родители.

Если родители слишком строгие, то дети инстинктивно не соглашаются с ними по любому поводу, даже когда их родители искренне стараются сделать то, что в лучших интересах детей. Годы спустя после неистовых ссор родителями может потребоваться передать какую-то важную информацию или оформить наследование. Несмотря на то, что эти действия безусловно в их лучших интересах, дети смотрят на них с подозрением и совсем не в том смысле, который подразумевают их родители. Маленький мальчик, ругающийся со своим отцом, может никогда не отпустить обиду, которую он держит на своего отца. Вместо этого он подстрекает свою злость к ненависти и затем, уже будучи взрослым, обвиняет своего отца во множестве своих эмоциональных и бытовых проблем: “Потому что ты меня бил, когда мне было пять лет, я теперь не уверен в себе, и моя жизнь – это полный бардак”. Да, так происходит довольно часто, что дети продолжают ненавидеть своих родителей еще долго после того, как родители умерли и ушли. Среди подобных есть достаточно примеров людей, которые проклинают своих родителей за свои собственные недостатки и которые, вероятно, продолжат проклинать своих родителей вплоть до того дня, пока сами не упадут замертво. Вот, есть много подобных людей.

Я не лучше большинства из них. И хотя моя мать умерла более 30 лет назад, я все еще считаю ее ответственной за мою неспособность поддерживать близкую дружбу и за множество собственных плохих привычек, как, например, постоянное осуждение и критика людей. По сей день никто не оправдывает тех высоких ожиданий, которые она в меня заложила. Она была очень умной. В то время, как мой отец был спокойным и тихим, вырос на ферме в сельской части Канады, моя мама была требовательной и самоуверенной, она выросла в городе Торонто. Отец, сельский мальчик, и мать, городская девочка, – они ссорились как кошка с собакой, и моя мама чаще всего выкрикивала: “Ты должен был быть отшельником и никогда не жениться”, и “То что я тебе говорю входит в одно ухо и выходит из другого. С таким же успехом я могла бы разговаривать со стеной!”, и “В том, что ты делаешь, нет ни смысла ни толка!”, и “Если есть трудный способ что-то сделать, то ты именно так и поступишь!” Она была очень критична. Мои друзья называли ее Злой Ведьмой с Запада, потому что она постоянно часто кричала и на них тоже. Все эти ссоры были противные, и я уверен, что они напугали меня на всю жизнь.

У меня было мало конфликтов, когда я жил дома. В возрасте семи или восьми лет я обнаружил, что медитация подразумевает манипулирование осознанностью, и я начал длительную серию экспериментов с различными техниками. Джентльмен, живший в старом доме, в котором, как считалось, водились привидения, научил меня, как сосредотачиваться на черной точке, а другой джентльмен, которого привел в мой класс начальной школы директор, учил меня и других гипнозу. Я был просто маленьким мальчиком. Тем не менее, развил особый вид знаний. Например, если я сосредотачивал мое внимание правильно, то я мог видеть то, что происходит в другой части здания. Эти виды знаний были не без своих недостатков. Вскоре стало очевидно, что мое виденье мира отличается от того, как видит мир большинство других людей.

Я перестал принимать их заурядные объяснения вещей, что приводило к конфликтам. В начале мне было приятно делиться своими необычными знаниями с другими, как, например, доказывать моей старшей сестре то, что я действительно могу видеть, что происходит в другой части нашего дома. Она выкрутила мне ухо и отругала: “Ты должно быть подсмотрел заранее! Прекрати лгать!” Так, по причине подобных конфликтов, я перестал рассказывать людям о своих необычных знаниях и опыте. С наступлением полового созревания, в возрасте около четырнадцати лет, с началом kāma-rāga, я потерял эти особые знания и обратился к более обычным для подростка занятиям, вроде катания на велосипеде и фотографии. В шестнадцать лет началось мое официальное обучение медитации с Суматхипала На Хими.

Мы раньше уже говорили об этом. Но опять же, почему Суматхипала На Хими?

Суматхипала На Хими имел много хороших качеств и хорошую основу в медитации. Я был заинтересован в развитии того же для себя.

А жизнь в качестве бхикку?

Я хотел жить свободно.

УЧИТЕЛЯ И УЧЕНИКИ

Учителя имеют этот крайний вид жажды, эту upādāna, по отношению к своим ученикам, и ученики имеют этот крайний вид жажды по отношению к своим учителям. Upādāna почти настолько же сильна во взаимоотношениях между учителем и учеником, как и между родителями и детьми, и действует во многом подобным же образом. Учителя хотят, чтобы их ученики учились и действовали в соответствии с учением, и ученики хотят, чтобы их учителя были, как и в случае родителей, всегда добрыми и сострадательными – следствия upādāna действуют в обе стороны; это почва для возникновения злости. Когда ученики отказываются учить свои уроки, учителя злятся; аналогичным образом, когда учителя не добры и сострадательны, то злятся ученики. Это цепляние. Доброта и сострадание – вот что заботится о детях и обучает учеников. Поэтому иногда все происходит не так, иногда доброта отсутствует – и дети и ученики расстраиваются.

Доброта и сострадание не могут быть все время, даже если ожидается, что они будут всегда. Когда дисциплинарные взыскания учителя становятся слишком болезненными, как и в случае родителей, которые слишком строги к своим детям, ученики перестают принимать что-либо из того, что учитель говорит или делает, даже если учитель старается быть добрым и полезным. В некоторой степени и учитель и ученик должны разделять вину за конфликт, так как это частично upādāna учителя и частично upādāna ученика – оба имели различные ожидания друг от друга. Если конфликт замыкается в порочный круг, то пути учителя и ученика могут разойтись, навсегда. К сожалению, многие учителя бьют своих учеников.

Моей учительнице в пятом классе не нравились мои клоунские выходки в классе, и она или отправляла меня в коридор, к директору или оставляла после уроков.

Это было для меня серьезной проблемой. Я не учился. Я был против учебы, когда был в ранних классах школы, потому что мои интересы лежали в области медитации, а не в том, что происходило в классе. Например, у меня была хорошая учительница английского и была хорошая возможность английский изучить. Тем не менее, и по сей день я не говорю по-английски и для общения мне требуется переводчик. Я делал все наоборот. Если бы моя учительница английского сказала, что вот это буква ‘A’, вот это буква ‘B’, и так далее. То я бы ответил ей, указывая на букву ‘B’: “Почему мы не называет ее ‘А’? – А затем, указывая на букву ‘A’, – Почему мы не называем ее ‘B’?” Ту же шутку я разыгрывал и при изучении символов Сингальского – я всегда их изменял, забывая хвостик здесь или добавляя черточку тут, всегда что-то отличное от того, что хотел учитель. Учителям совершенно не нравилось мое отношение, и в школе у меня было множество проблем. Все же я посещал школу, и меня продолжали тянуть через систему. Вплоть до седьмого класса, если в классе было 30 учеников, то я был в самом низу. Номер 30! Все стало так плохо с моими уроками, что никто не хотел сидеть рядом со мной. В конце концов, начиная с восьмого класса и далее, вместо того, чтобы все делать по-своему и против учителей и их учений, я последовал пути моих учителей, начал принимать их учения, и затем стал в классе первым. Стал лучшим в классе!

Некоторые учителя слишком строгие?

Когда мне было девятнадцать или двадцать лет, я несколько месяцев обучался медитации с бхикку, который в той или иной степени физически заставлял всех своих учеников медитировать. Он был очень строгим в плане дисциплины и он постоянно кричал на кого-нибудь из нас: “Сядь!” Все было вот таким с этим учителем, и можно было часто услышать: “Это вот поэтому ты пришел, чтобы принять sīl?” или “Иди и сядь!”, или “И стоило тебе сюда приходить?”, или “Ты просто впустую тратишь мое время”. Подобного рода замечания были излишними и действительно потрясали медитирующих, особенно юных подростков, которые и так старались как могли, иногда просиживая по три часа за один сеанс. Если бы он увидел, что я собираюсь подняться, даже если бы это было за минуту до окончания трехчасового сидения, он бы сказал мне: “И это так ты медитируешь?” И если что и было приятного во всем этом, то это сразу же исчезало. Этот учитель вообще не использовал обычные вещи, вроде книг или жилищ из кирпича и бетона. Он спрашивал нас: “Зачем вам столько книг? Выбросите их прочь!” Он так же говорил: “Отправляйся и живи в хижине из листьев. Привыкай к подобной жизни”.

Если подумать, то этот учитель медитации был в принципе прав – дисциплина и усилия необходимы для прогресса в медитации, во времена Будды не было книг, а все залы в те древние времена действительно были сделаны из листьев. Мы не можем сказать, что он был неправ. Слово на сингальском для обозначения деревенского храма – pansala, что буквально означает строение из листьев. Он был прав. И он был искусным практиком и действительно думал: “Раз я достиг высоких состояний сознания практикуя так строго, то и мои ученики тоже достигнут таких же высоких состояний сознания, если тоже будут практиковать строго”. Нет смысла отрицать, что он был строгим, и нет смысла отрицать, что он на нас кричал, но мы должны помнить, что его жесткие методы были основаны на доброте и сострадании и не основывались на какой-либо злонамеренности или ненависти. Он искренне пытался помочь нам тем же способом, что и его учитель помог ему, и что это был единственный путь к освобождению, который знал этот учитель. Это был его опыт.

Тем не менее, даже несмотря на то, что этот жесткий метод медитации работал лично для этого учителя, он не мог сработать для всех и каждого ученика этого учителя: для кого-то из учеников этот метод дал хорошие результаты, а для других результата не дал вообще. Один общий метод медитации никогда не приносит хороших результатов для набора учеников, потому что каждый из учеников уникален, и поэтому ему или ей требуется собственный уникальный метод медитации. Один размер на всех не налазит. “Нелегко обучать Дхамме”, – утверждал Будда в сутте Удаи (АН 5.159) [67]. Побуждение строгостью – это одно, это нормально. Толкать учеников за их пределы – это нечто другое. С меня хватило жесткого обращения.

По сравнению с этим тираном вы спокойный пожилой добряк! На самом деле мне нравятся наши разговоры и я нахожу ваши учения необыкновенно полезными. Значит ли это, что у меня есть upādāna по отношению к вам?

И у меня есть upādāna по отношению к моим ближайшим ученикам. Я кричу на них, когда они не такие, какими я хотел бы, чтобы они были, а потом, конечно, есть некоторый страх возмездия. Чем сильнее upādāna, тем сильнее крики.

Я определенно злюсь на вас достаточно часто.

Вы лишь немного расстроены тем, как я поступаю – ничего существенного, чтобы волноваться об этом. И я никогда не отчитывал вас жестко – ничего и близко подобного на то, как Суматхипала На Хими бывало отчитывал своих учеников. При нем все было намного хуже.

Ваши учения могут быть довольно сложными, и время от времени накатывает страх. Мне становится страшно.

Иногда ум заблуждается. Если вы боитесь меня, то вы ненамного лучше ребенка, который боится колышущегося на ветру мешка.

Я делаю, что могу.

Бывают слабые стены и крепкие стены. В то время как слабые стены легко повреждаются, когда дети бросают в них камни, сильные стены стоят твердо и камни от них отскакивают. Мы должны быть чуть сильнее, как хорошо возведенная стена. Многие из моих учеников умны, сведущи в учениях Будды, изложенных в Tipiṭaka, и практикуют медитацию. У меня есть ученики, которые регулярно приходят меня увидеть на протяжении двадцати лет, и, исходя из того, что слышу о их неприятностях с местными работодателями, коллегами по работе, с друзьями и семьей, очевидно, что многие мои ученики с трудом сдерживают ревность, зависть и злонамеренность. Когда я указываю на это странное несоответствие между их обширным знанием учений Будды и их поведением, они говорят мне: “Я преодолею мои отрицательные качества, когда достигну sotāpatti”. Эти мои ученики ждут достижения sotāpatti, думая, что это достижение каким-то образом будет в начале, а преодоление загрязнений, их kilesa, случится само по себе вместе с этим достижением.

На мой взгляд то, что говорят ваши ученики имеет смысл, то есть что мои отрицательные качества будут уничтожены при достижении вхождения в поток. У нас в Христианстве есть похожее событие – Бог дарует нам Его Благодать.

Вы смотрите на вещи задом наперед, с неправильной позиции.

Я не могу думать иначе.

Даже если вы проживете целую вечность, размышляя подобным образом, то вы не достигните sotāpatti! Этого не случится, потому что вы не думаете о том, что может быть это уменьшение ваших загрязнений на самом деле обращает вас в sotāpanna. Преодоление отрицательных качеств должно произойти первым – это то предварительное условие, которое приводит к этому достижению, а не наоборот. Мы не можем ждать всю нашу жизнь, пока загрязнения волшебным образом исчезнут. Нет, загрязнения уменьшаются и достигается sotāpatti посредством такой жизни, при которой уменьшаются загрязнения, и которая приводит к этому достижению.

Хороший учитель медитации использует различные методы, чтобы привести своих учеников к понимаю природы вещей, что значит к очень ясному видению своих загрязнений и переживанию уменьшения этих отрицательных качеств. Затем, если повезет, вооружившись этим новым пониманием, ученики совершают усилие для изменения своих привычек, ведущих к возникновению загрязнений. Допустим, они вступают в контакт с объектом, который вызывает ревность. Хорошие ученики немедленно распознают то, как их ум реагирует на этот объект, и совершают усилие для уменьшения ревности – вот где хорошие ученики применяют понимание, полученное посредством медитации. Он или она пытаются уменьшить загрязнения прямо там и тогда, в тот самый момент повседневной жизни. И это называется Правильным Усилием, sammā-vāyāma, потому что это достаточно значительное усилие, которое ученики должны приложить для изменения своих плохих привычек. Это сложный процесс постепенного обучения, это ясное видение и изменения происходят медленно.

Ваши учения заставили меня честно взглянуть на самого себя, и зачастую мне не нравится то, что я вижу.

Многим моим ученикам не нравятся объекты для медитации, которые я им даю.

Когда я медитировал с вами, мы дошли до работы с костями, и это был всецело неприятный опыт. Иногда кости даже доводят меня до физического недомогания. Поэтому, если вы даете другим своим ученикам подобные объекты для медитации, то я совсем не осуждаю их за то, что такого рода объекты им не нравятся.

Не каждый получает кости, и не каждый имеет тот же опыт, что и вы. И в любом случае то, о чем мы говорим, является предположительным, поскольку в эти дни я редко даю объекты для медитации кому-либо из своих учеников.

Почему нет?

Потому что я не вижу никаких веских причин для этого. Все эти долгие годы я близко общался с сотнями учеников, многие из которых практиковали упорно, и поступая так, достигли реальных успехов в понимании природы своего ума. Они видели и отступление загрязнений из их системы и отсутствие загрязнений – отсутствие kāma-rāga, злонамеренности, ревности, беспокойства или зависти. Практиковать правильно – это тяжелая работа как для ученика, так и для учителя.

Однако, посредством искренних разговоров с ними, я обнаружил, что большая часть моих учеников совсем не прилагает усилий для изменения своих плохих привычек. Несмотря на все медитации, все их понимание, все их изучение Дхаммы и все их визиты в храм, они продолжают жить жизнью таким образом, который приводит к возникновению загрязнений. Несмотря на знание того, как относиться к объектам мудро, и как жить так, чтобы преодолевать загрязнения, они продолжают относиться к объектам немудро. Они потакают своим слабостям даже тогда, когда знают, что это неправильно и вредно. Это просто очень странно. Необъяснимо. Это то, что мы определяем как неведение, avijjā. Далекие от применения понимания, полученного ими посредством медитации – очевидно, что ничего существенного в их жизни не изменилось. У многих из моих учеников даже не возникает мысли о том, что изменения в их жизни необходимы. Напротив, какое бы состояние ума ученик, он или она, не принесли с собой в это текущее рождение, то же состояния ума и продолжается. Когда бы ни возник объект в переживаниях ученика, скажем, объект, который вызывает ревность, этот ученик возвращается к реагированию на него тем же самым способом, которым он или она делали это при рождении – просто, как и всегда, ревнуя.

Если память не изменяет, то Ганди сказал: “Мы должны быть теми изменениями, которые мы хотим видеть в это мире”. Совершать такие изменения в своей жизни нелегко и не очень весело. В моей жизни, например, я должен был бы изменить то, как я общаюсь с женщинами. Мне кажется, вы многого ожидаете, возможно даже слишком многого, от своих учеников.

Для меня как для учителя, трудно принять тот факт, что хотя похоже вы знаете Дхамму, и хотя похоже вы медитируете, но когда вы с женщиной, то то, как вы реагируете на нее, кажется полностью противоречит всем вашим знаниям Дхаммы и всем многим годам медитации. Не видно никаких изменений. Вы и я провели много времени вместе, более десяти лет в той или иной мере, и вы действительно понимаете некоторые важные вещи. Тем не менее, вы все еще думаете о женщинах в том же прежнем ключе.

Я не всегда думаю о женщинах.

Нет, конечно нет, и вы так же не всегда в компании женщин. Учитель может здраво видеть уровень практики ученика, только когда ученик находится в ситуации, которая вызывает его загрязнения. Учитель ждет и наблюдает. Например, до начала практики у ученика могла присутствовать kāma-cchanda, потворствование возбуждению чувственности. Учитель ожидает, пока ученик вступит в контакт с объектами, которые ранее приносили чувственную страсть, kāma-rāga, и которые ранее приносили kāma-cchanda, и затем учитель наблюдает, чтобы увидеть, потакает ли ученик все еще возбуждению чувственности. Я прошел через этот процесс обучения, ожидания и наблюдения так много раз и с таким множеством учеников. И если судить по ученикам, с которыми я был связан посредством длительного личного опыта, то они не практикуют искренне, не упорствуют в медитации и не уменьшают своих загрязнений. Это ужасно разочаровывает и является причиной, по которой я обучаю неохотно. У меня нет учеников.

Это неправда. У вас есть десятки действительно преданных и трудолюбивых учеников медитации.

Хотя вам нравится идея о том, что вы ученик медитации и что я ваш учитель, по факту я не обучаю медитации ни вас ни кого-либо еще, на самом деле – нет. Вы и я всего лишь немного беседуем об учении Будды на уровне для детского сада. Я не говорю, что быть в детском саду является напрасной тратой времени – по крайней мере вы находитесь в учебном заведении. Нет, я просто имею в виду, что я не выйду за рамки детсадовского уровня наставлений по медитации и не начну учить вас более продвинутым уровням, потому что я нахожу это почти бессмысленным. Я видел так много сильных учеников, чьи загрязнения оставались спящими годами, глубоко подавленные ниже уровня их повседневной жизни. Да, по моим оценкам это выглядело так, будто эти мои ученики достигли некоторого реального прогресса, это выглядело так, будто их загрязнения были преодолены. Затем, когда возникал определенный набор условий, возникали ревность и злонамеренность, и я видел, что они не сделали значительного прогресса, что означало, что мое обучение практически не имело пользы. Мне действительно не нравится такой результат. Поскольку мои оценки уровня практики учеников доказали свою ошибочность так много раз, то я стараюсь избегать оценок вообще. Я работаю, ученики работают – а что потом? Поэтому я должен спросить себя: “Зачем мне беспокоиться, прилагая значительные усилия в попытке развить своих учеников, если у моих учеников развиваться не получается?” Часто кажется, что для меня помочь своим ученикам невозможно.

Это безумие. Я изучаю с вами медитацию и делаю успехи.

Я конечно же предлагаю решения проблем, связанных с болезнью, dukkha, или медитацией. Однако, многие люди приходят меня увидеть по мирским причинам для решения мирских проблем. Они не приходят ко мне как к бхикку для решения проблем духовных или как к учителю медитации для решения проблем с медитацией. Совсем наоборот. Например, зная, что я дружу с несколькими высокопоставленными чиновниками, они хотят, а иногда и требуют, чтобы я выступил от их имени для урегулирования земельных споров, решений властей или иного подобного. Много людей приходит в поисках работы. Так вот, все эти люди сильно цепляются за идею, что я каким-то образом могу решить их мирские проблемы – это все upādāna и не имеет ничего общего с Дхаммой. Во всех подобных видах личных ситуаций я не могу вести себя так, как я действительно должен.

А как вы должны?

Я должен отдалиться от мира, от объектов мира и проблем мира, что противоположно тому пути, по которому идут эти люди. Они мирские люди, которые ведут мирскую жизнь. Их образ мышления отличается от моего образа мышления. Я не мирской человек, я не хочу быть глубоко вовлеченным в мир. Тем не менее, когда эти люди требуют, чтобы я вмешался от их имени, я чувствую обязанность пойти на некоторые компромиссы и в ограниченной степени вовлечься, потому что, если я не сделаю того, что хотят эти люди, есть большая вероятность того, что они будут разочарованы, раздражены и разозлены. И эта злость может быть направлена на этих чиновников. Таким образом, чтобы смягчить любые задетые чувства и избежать конфликтов, я говорю им: “Чем я смогу, тем помогу”. И на этом всё заканчивается, поскольку я или имею очень мало или не имею вообще влияния на серьезных чиновников, а механизмы работы властей запутанные и полны непредвиденных поворотов, даже если бы чиновник и захотел бы помочь. Конечно же, из таких просьб ко мне никогда ничего не выходит! Мирские проблемы трудно разрешить так, чтобы никому не нанести вреда. Трудно жить вот так.

Прямо сейчас вы рассказываете мне лишь половину истории – ранее вы мне говорили, что было время, когда вы считали некоторых из своих студентов очень слабыми, а оказалось, что у них все хорошо. И я не уверен, что мне нравится идея пребывания в детском саду.

Я не говорю, что эти люди не имели хороших качеств. У них много хороших качеств. Однако, я должен быть более осторожен в вынесении им оценки, поскольку неизменно, когда они контактируют с правильным объектом, их реакция на этот объект не соответствует той оценке, которую я им давал; они часто реагируют совершенно по-другому и глупо, что доставляет мне проблемы. Во так, про причине неудачного опыта, я больше не думаю: “Этот человек знает, как относиться к миру с мудростью, этот человек хорошо знает Дхамму, а этот другой человек очень развит”. Это дело личное и оно мало влияет на вашу жизнь. Более того, я вам даже не нужен, так как почти любой может учить вас тому, что вам необходимо знать.

Это мрачный сценарий.

Нет, не мрачный. Мы должны видеть вещи ясно. Здесь просто что-то не так – или я обучаю неправильным способом, ученики практикуют неправильным способом или учения Будды ошибочны. И я не верю, что учения Будды ошибочны.

Это разочарование является еще одним примером upādāna?

Это изъян.

В чем же изъян?

Это изъян в моем характере: чтобы мне обучать учеников медитировать, они должны искренне практиковать и выкладываться. Желать уменьшения их загрязнений хоть на чуть-чуть – это дефект во мне. Хотя я знаю, что я не должен иметь подобных ожиданий от своих учеников, и я знаю, что я не должен вот так относиться к преподаванию, но поскольку мне сильно не нравятся такие результаты или мне не нравится отсутствие результатов от преподавания, то я больше не обучаю медитации и только провожу занятия, где мы всей группой обсуждаем аспекты учения Будды. Мой путь к такому отношению к людям был длинным – если кто-то приходит сюда в наш центр и нуждается в еде, то я даю им еду; или если они хотят sīl, то я могу дать им sīl; если они хотят одежду или помощь в поиске жилья, то я стараюсь дать им одежду и жилье; если кто-то нуждается в месте для отдыха и уединения на некоторое время – что ж, хорошо. Вот так, чего бы люди ни хотели, я говорю: “Хорошо”. Я помогаю людям так – едой, sīl, одеждой, жильем, местом для отдыха – вот и всё! Я не думаю о том, чтобы делать что-то сверх этого уровня помощи, не по моей собственной инициативе.

Вы всегда много меня поддерживаете.

Я просто действую по-человечески обычно. Когда иностранцы просят разрешения остаться на некоторое время в нашем центре, я провожу их быструю оценку: соответствуют ли они и принесут ли неприятности. Если я думаю, что эти иностранцы соответствуют хорошо, то я разрешаю им остаться. Даже если наш центр заполнен полностью, я всегда очень стараюсь обеспечить иностранцев каким-то доступным видом жилья, насколько только я могу. Я не могу подумать так: “Вот, этот человек, Дэвид, из богатой страны Канада, а наш центр – место небогатое. Он должен побыть где-то еще, пока мы не узнаем его получше”. Нет, я не могу так подумать. Согласен, мои оценки бывали иногда несостоятельны, и иногда иностранец лишь хотел воспользоваться нашим центром как дешевой гостиницей, но в других случаях мои оценки срабатывали достаточного хорошо.

БХИККУ И МИРЯНЕ

А как цепляние проявляется в религии?

Я должен быть осторожен, когда говорю о upādāna в религии, как в случае интенсивной жажды между бхикку и мирянами, потому что многие бхикку и многие миряне абсолютно против любого честного обсуждения того, что происходит в буддийском религиозном сообществе. Это чрезвычайно чувствительная тема, которая слишком мне близка. Если кратко, то я могу вам сказать, что когда бхикку извещают мирян, родственников и друзей о ежегодной церемонии подаяния, то бхикку ожидают, что они все готовы угождать – это upādāna. И точно так же, когда миряне извещают бхикку о проведении церемонии у них дома, они ожидают, что бхикку так же будут готовы угождать. Многие миряне настойчиво требуют, чтобы бхикку приходили к ним на dāna, когда бы они их не позвали, ожидая, что бхикку при этом будут полны энтузиазма и приятны. В обоих случаях одна сторона говорит, что другая сторона обязана вести себя определенным образом – но, опять-же, это цепляние. Многие бхикку и миряне злятся, если что-то хоть немного идет неправильно в буддийской церемонии. Редко бывает, что бхикку или миряне свободны от ожиданий и недопонимания.

Однажды вы сказали, что жажда может быть использована мудро. Может ли цепляние тоже быть использовано мудро? Мне нравится думать, что мое цепляние к Дхамме является чем-то хорошим.

И хотя мы говорили о kusala-taṇhā, то что мы называли kusala-cchanda, полезном направлении для опыта, и так же говорили о akusala-taṇhā, вредной жажде, тем не менее, мы ничего не можем сказать о каком-либо kusala-upādāna, благотворном цеплянии. Нет, ничего хорошего не следует из upādāna. С возникновением upādāna, цепляния, следует только вред – невозможно сказать, что все обстоит как-то иначе. Тем не менее, само собой подразумевается, что цепляние может возникнуть к чему-то полезному, или возникнуть во время выполнения в противном случае благотворной деятельности, такой как изучение Дхаммы или подаяние dāna. Во время годовщины смерти вашей матери вы оплатили и помогли приготовить обед для жителей нашего сообщества. Нет проблем, это был добросердечный поступок и соответствующая форма dāna. Однако, если бы там была taṇhā и цепляние по отношению к dāna, которую вы подали в память о вашей матери, то вам бы не понравилось, что в церемонии участвуют другие люди. Многие люди, кто подают dāna, думают: “Я потеряю часть заслуг, из-за того, что и другие тоже в этом участвуют.” – это upādāna. Цепляние является крайним видом taṇhā. Оно никогда и никак не помогает и не приносит пользу, даже при выполнении благотворных действий.

Вчера пожилой буддист сказал мне: “Буддизм намного превосходит Христианство, этому вообще не следует обучать западных христиан”.

Почему нет?

Он сказал, что я только принимаю те учения Будды, которые соответствуют моим христианским воззрениям и западной психотерапии, и я отрицают те учения, которые этому не соответствуют, такие как закон каммы или перерождения. По словам этого человека, поскольку я человек посторонний для буддийской культуры и религии, поэтому и то, что я пишу об учении Будды, способствует расшатыванию истинного учения Будды. Это ранит мои чувства, так как я очень стараюсь.

Вам нужно поговорить с ним. Вы должны сказать ему, что его слова вас ранят.

Я попытаюсь.

Старшее поколение в общем менее терпимое, чем поколение молодое. Когда этот человек говорит о религии – вы говорите он буддист – то чтобы его слова соответствовали Дхамме, он должен был бы говорить о Дхамме без какого-либо цепляния к Дхамме!

Спасибо за шутку. Она немного меня приободрила.

Собаки лают на Луну – Луне все равно. Просто забудьте, что он говорил. Мои родственники-католики давали мне много книг об учении Христа, и я их читал, даже когда жил в буддийских общинах, и даже когда буддисты говорили мне в самых недвусмысленных выражениях: “Вы не должны читать христианские книги”. Так вот, я их прятал! В любом случае, это было их мнение. Это нормально, многие буддисты имеют upādāna по отношению к их собственной расе и к учениям Будды; понятия сингал и буддист многими считаются синонимами. Они цепляются за религию, за расу и за sīla. Мне нравится думать, что во времена Будды люди разных религий жили вместе куда более гармонично, чем сейчас. Более благосклонно. Кажется, что тогда дружба и сострадание проявлялись в полной мере. Сегодня по различным причинам существует множество недопонимания между различными религиозными группами. Будда не тревожился, дискутируя и проживая дружно с людьми других религий. В самой первой сутте Дигха Никая он говорит: “Если кто-то ругает меня, не злитесь, если кто-то хвалит меня, не радуйтесь”.

Мы постоянно встречаемся с людьми различных религий, различных взглядов и различного образа мышления. Люди, которые находятся за пределами нашей религии и культуры, обычно настаивают, что их религия и культура правильные, что должны применяться их ценности и уставы. Эти люди имеют право на свое мнение. Мы не должны доказывать правоту или превосходство наших воззрений. Пусть они различаются. Наличие различий не должно быть проблемой. Некоторые думают так, некоторые думают иначе. В чем тут проблема? Человек может испытывать nibbāna, но, тем не менее, ему или ей все еще необходимо знать, как жить в этом мире – мире, полном загрязнений. Каждый из нас, независимо от того, кто мы есть, все еще должен жить в соответствии с этим миром. Некоторые люди могут не принять или даже не способны принять то, на чем вы настаиваете чтобы они приняли. Каждый мыслит по-разному. Вы думаете так, а я думаю по-другому. Я не могу думать точно так же, как думаете вы или другой человек. Как живете вы – это тоже одно, а то, как живут все остальные в этом мире – это совсем другое. Мы не должны создавать проблему из наших различий. Когда мусульмане, христиане и индуисты приходят сюда, в наш медитационный центр, я разговариваю с ними о медитации.

Я часто задумываюсь, а действительно ли вы буддист.

Религия связана с воззрениями. Если учение, изложенное людьми, является полезным, мудрым и истинным, то я принимаю это учение, пришло ли они от Будды, Иисуса Христа, Мухаммеда или арахатов. Эти учителя говорили о важности практики доброты, они не говорили об убийстве людей и убийстве животных. Мухаммед сказал: “Помогайте тем, кто в нужде”. Если человек беден, мы должны помочь. Есть те, кто нуждается в помощи и не просит ее, и так же есть те, кто просит, но не нуждается. И иногда мы даже должны оказывать помощь очень богатым людям. У меня нет интереса к религии, расе, касте или национальности – только истинная природа. Однако, из всех этих хороших и достойных учений, учения Будды для меня на первом месте. Это мой путь.

Я не вижу особой терпимости в буддийских странах, но и в христианских странах не многим лучше. Религия нетерпима.

То, что я говорю, не является религией. Учения Будды – это не религия. Если то, чему учил Будда, становится религией, то тогда появляется upādāna. И тот вид буддизма, который мы имеем в Шри-Ланке, является куда более терпимым, чем те виды буддизма, которые вы найдете в других странах. Здесь, в Шри-Ланке, мы не настолько нетерпимы, как вы могли бы подумать на первый взгляд. Вы иностранец из исключительной страны, и у вас нет хорошего понимания нашей истории и культуры. Это цепляние к буддийской религии в Шри-Ланке доходит, скажем, до 40% или менее, тогда как цепляние к буддийской религии в некоторых других странах может доходить аж до 90%. У других религий не так много шансов на распространение в этих странах. Здесь это не так. Даже будучи большинством в Шри-Ланке, буддисты позволяют другим религиям распространятся и процветать.

Мы не можем забывать, что индуисты, христиане и мусульмане составляют значительную часть населения Шри-Ланки. Трудно игнорировать миллионы людей.

Более того, буддисты Шри-Ланки люди разумные и, за редким исключением, они думают, что это нормально для всех людей любых религий следовать религии по своему выбору. Все виды религий имеют возможность для процветания в Шри-Ланке.

А война? Разве буддисты не сражаются с индуистами?

Это пропаганда, которую вы получаете от канадских СМИ, представляющих этот конфликт на северо-востоке в качестве религиозной или этнической войны. Это не так. У большинства буддистов нет анти-индуистских чувств, равно как и у сингалов нет никаких анти-тамильских чувств. Война существует вопреки настроениям. И любой, кто действительно религиозен, определенно не имеет подобных идей.

Тысячи были убиты во время беспорядков в 1983 году.

Эти беспорядки были спровоцированы и организованы. В эти дни редкость, чтобы люди одного сообщества атаковали людей другого сообщества, потому что все куда лучше осведомлены о том, что действительно происходит в стране. Мы сейчас углубляемся в конкретную политическую тему и отклоняемся от нашей беседы о upādāna.

Это ведь цепляние, не так ли?

Что?

Войны. Национализм. Патриотизм. Религия.

Да, они являются видами upādāna для одних людей и не являются upādāna для других; они попадают в категорию atta-vādupādāna, цепляние к воззрению о самости. У многих людей получается отпустить эти виды upādāna.

Война – это так печально.

Все, будь то шри-ланкиец или канадский буддист, или христианин, имеют некоторый вид upādāna, пока они не достигли знания пути. В этом отношении канадцы и шри-ланкийцы – это одно и тоже.

ПРИНЯТИЕ

Мы можем поговорить о женщинах, а не о войне?

Это цепляние. Если вы не можете найти счастья со своими собственными объектами, ārammaṇas, то почему вы ожидаете, что найдете счастье с объектами женщины?

Мне бы подошла женщина, которая разделяет мой интерес к медитации – я бы добился прогресса. Может быть вместе, мы вдвоем достигли бы некоторого прогресса и, кроме того, было бы общение.

Вы ожидаете, что женщина будет доброй и поддерживающей – в той же мере маленький мальчик ожидает, что его родители будут добрыми. Мы должны остановить цепляние за этот вид умственных образований, saṅkhāra. Отпустите их. Никакому другому человеку, событию или деятельности невозможно сделать вас счастливым. Этого не произойдет. Уменьшите эту зависимость от внешних объектов.

Так то, что я пытаюсь делать, отправляясь на свидание с красивым и забавным – это потому что я недостаточно счастлив? Фильмы, рестораны, хорошие книги, друзья, путешествия – все это в погоне за счастьем?

“Фиги!” – сказал Будда. Все эти объекты неустойчивы. Вы цепляетесь к непрочным вещам.

Фиги?

Да. Вы ожидаете прекрасных цветов от фигового дерева. Однако, фиговые деревья не приносят красивых цветов. Только фиги. Вы можете удобрять, поливать и заботиться о фиговом дереве, и все с ожиданием получить прекрасное цветение. Тем не менее, несмотря на все ваши усилия, это фиговое дерево никогда не приносит ни одного цветка.

За все эти годы я познакомился с некоторыми замечательными женщинами.

Я тоже счастлив, когда у меня хорошая компания. Некоторое время назад у меня был прекрасный визит от бывшего ученика. Однако, было ли мне грустно, когда он ушел? Нет, определенно нет, потому что я не основываю свое счастье на том, зайдет или нет он в гости. Что происходит, когда этих прекрасных женщин больше нет в вашей жизни?

Ох, я обычно скучаю по ним, гадаю, почему я их потерял, и надеюсь, что вскоре появится кто-нибудь другой, чтобы заполнить пустоту.

“Разлука с теми, кого вы любите – это dukkha”, – говорил Будда (СН 56.11) [68]. Наши друзья приходят и уходят и подвержены изменениям – они не являются надежными источниками счастья. Это опасность. Внешние объекты никогда не сделают вас счастливым, не в долгосрочной перспективе.

Вы заставляете меня ставить под сомнение мой интерес к писательству, потому что я получаю множество счастья от писательства, по крайней мере, когда оно идет хорошо. Я полагаю, что в этом есть и некоторая боль.

Почему вы проводите так много времени за письмом?

Писать – это мой способ изучения того, что вы мне рассказываете об учении Будды. И я действительно хочу изучить и использовать все, что вы мне рассказываете. Но в то время, когда мне пишется хорошо, я забываю все об этой цели и просто наслаждаюсь самим фактом того, что мне хорошо пишется. Хорошо, ладно, я знаю, что у меня есть определенное самомнение. Вы достаточно часто указывали на это. И я знаю, что мне необходимо осознавать это самомнение. Опять же, когда мое писательство идет плохо, то, конечно, я испытываю разочарование. Может быть мое разочарование более полезно, чем наслаждение?

Я не могу сказать, что вам быть разочарованным писательством как-то более полезно, чем быть получающим от него удовольствие. Нет. Если вы обращаете свой ум к vipassanā, видите эти умственные состояния как anattā, что они недолговечны и быстро проходят, то тогда вы можете сказать, что разочарование является полезным. В противном случае, в результате разочарования своим писательством или любым другим объектом или подобной деятельностью, возможно медитацией, вам это надоест, и вы уйдете делать что-нибудь другое, что-то более приятное и полезное. Разочарование не является более полезным, чем наслаждение, пока вы не сможете наблюдать природу этих состояний ума и не обратитесь к vipassanā.

Все хотят быть счастливыми. Я не знаю никого, кто хотел бы быть грустным.

То, что мы создаем в наших умах, определяет наше счастье или печаль. Когда мы принимаем истинную природу обусловленных объектов, – только эти три свойства: anicca, dukkha, anattā, – мы счастливы. Счастье или печаль соответствуют тому, как мы принимаем объект. Когда мы отвергаем эти три свойства и ожидаем от объектов постоянства, удовлетворения и самосущности, то мы печалимся. Мы всегда обманываемся нашими заблуждениями о природе вещей. Куда бы мы ни шли, с кем бы мы ни встречались и чтобы мы ни делали, мы ожидаем от этих мест, людей и действий определенного поведения – у нас уже есть upādāna – и, когда все идет не так, как мы того ожидаем и хотим, возникает dukkha. Dukkha не появляется из ниоткуда, она возникает из нашего искаженного восприятия природы объектов. Подобные ожидания нереалистичны и полностью ошибочны.

Независимо от того, что вы можете сказать, есть люди, которые мне очень нравятся, и есть люди, которых я просто терпеть не могу.

Будда так же говорил: “Связь с теми, кто вам неприятен – это dukkha”. (СН 56.11) [69] Нет ничего плохого в том, чтобы быть счастливым и хорошо проводить время с друзьями. Проблема – это не другие люди, проблема заключается в ваших ожиданиях по отношению к другим людям – цепляние. Подобно тому, как на свежесобранных грибах всегда остается немного земли, так и в этих объектах, которые мы находим приятными, всегда есть немного грусти. Тоже и с нашими друзьями и коллегами – тут есть элемент опасности и грусти. Поэтому мы должны следить за нашими ожиданиями.

Много лет назад я отправился в Бирму с большими надеждами развить свою практику. Практически каждый день я медитировал по 10-20 часов. Что ж, для себя я нашел такую медитацию ненужной и бесплодной, так как их учения не выходили за пределы учений Суматхипала На Хими. Я так же ходил за подаянием в нескольких беднейших районах Бирмы, и хотя я часто должен был пробираться между кучами животных и человеческих экскрементов, я нашел для себя такие выходы за подаянием удивительно приятными. Эти дороги в сельской Бирме были очень грязными! Медитация должна была бы вознаграждать, а хождение среди экскрементов должно было бы быть отвратительным. Но верно было обратное. В другой поездке в 1985 году я путешествовал по Индии с группой паломников и на три дня оказался в тюрьме. И снова мною ожидаемое не произошло.

Как так получилось, что вы попали в тюрьму?

Полиция подозревала члена моей группы в обмане кого-то из местных жителей. И так как полиция не знала, кто был вором, то чтобы вора поймать, они закрыли в тюрьму всю мою группу. Тюрьма не входила в мои планы в Индии. Вы должны быть способны принимать все, что бы ни произошло, а не только то, что мы ожидаем или хотим чтобы произошло. Когда мы принимает опыт таким, каков он есть, мы получаем от этого опыта куда больше. Пока я был в Индии я так же провел некоторое время с группой обнаженных аскетов и, хотя я выполнял vipassanā и не следовал их виду практики, я задумывался о присоединении к ним и жизни обнаженного аскета. Я к ним не присоединился. Комитет в медитационном центре Кандубода ожидал моего возвращения из Индии и управления центром. У настоятелей есть обязанности. Чем сильнее мы впутаны в этот мир, тем сложнее нам из этого мира выпутаться.

Должен ли я бросить те объекты чувственности, что доставляют мне много боли?

Когда вы обретете вкус к Дхамме, то вы отстранитесь от чувственности естественным образом. Чтение сутт помогает обрести этот вкус.

А что делает счастливым вас ?

Медитация и преподавание. Иногда вы находите забавным то, когда у меня неприятности – это нехорошо. И есть те, кто счастлив, когда неприятности у их врагов. Например, американские солдаты были счастливы пленением, судом, приговором и затем казнью Саддама Хуссейна. Опять же, это неправильно. Счастье без злости – это нормально. Шармини (Sharmini) была счастлива одолжить свой автомобиль нашему центру – это недолговечная форма счастья. Я ей сказал, что ее машина использовалась, чтобы помочь многим нуждающимся людям – это для нее более прочная форма счастья. Мы счастливы, когда мы вносим свой вклад в счастье других. Если вы счастливы уменьшить свои загрязнения, тогда это еще более прочная форма счастья. Мы должны получать наше счастье от успокоенного ума. Позвоните мне, когда вы счастливы!

Мой ум редко спокоен – загрязнения находятся вне контроля большую часть времени. Катастрофа.

Хороший практик медитации не имеет ожиданий о подобном и никогда не разочарован. У арахатов нет ожиданий по отношению вообще ни к чему, только доброта, сострадание и отсутствие upādāna – это есть истинное счастье.

Действовать без ожиданий – это очень трудно для выполнения.

Мы должны пытаться, потому что когда мы действуем без upādāna и любых ожиданий, то тогда мы действительно можем получить что-то от опыта или человека. Конечно, то, о чем я говорю, является трудным. Люди всегда живут в пределах ожиданий, с предвзятыми идеями. То, о чем я говорю, является идеальной ситуацией – это очень трудно. Однако, когда мы действительно действуем без upādāna, то в таком случае очевидно, что результаты получаются необыкновенные.

Делитесь в соцсетях!