Государство и традиционная политическая культура Бирмы

Государство и традиционная политическая культура Бирмы

📌   🕒

Власть и социальная этика. Мы уже говорили, что отношение к власти в бирмано-буддийской культуре неоднозначно. Стремление к власти, как и к богатству, рассматривается как суетное и презренное побуждение, отвлекающее человека от сверхзадач освобождения. Однако обладание властью само по себе есть знак высокого положения г.а лестнице существований, ведущих к ниббане. Но восхождение по этой лестнице может чередоваться с падениями, в зависимости от того, хороша ли сама власть. Если власть хороша (по-буддийски добродетельна), то она, по имевшемуся убеждению, подвигает по пути освобождения всех — и власть имущих, и рядовых подданных. Итак, власть и суетна, и высоко чтима, она и отвлекает от религиозных целей, но может и приблизить их осуществление.

Вообще проблема конечного освобождения (т. е. ниббаны) в контексте политической культуры представляет собой весьма отвлеченную область мышления, располагающуюся в сфере космической, но не социальной этики: об этой проблеме постоянно помнили, но она не влияла непосредственно на политические установки и действия. Заботиться о высших целях — дело монаха и отшельника, руководством же в жизни остальных оставалась земная буддийская добродетель, влиявшая па мысли и поступки людей в рамках сложившегося социального порядка.

Соотношение космической метаэтики и социальной этики в буддийских странах коренится в лежащей в недрах индийской культурной традиции оппозиции мокши и дхармы, оппозиции, которая подразумевает и их неразрывную связь: дхарма мыслится как ступень к мокше (нирване, освобождению), ее преддверие. Так земная этика (в том числе в отношениях власти) получала высшую религиозную санкцию.

Какая же власть считалась доброй и справедливой с точки зрения земной буддийской этики? Прежде всего, та, которая отдает дань почтения и благоговения хранителям добродетели на земле — сангхе и буддизму вообще. Отношение к сангхе было «два ли не решающим критерием оценки прежних правителей в официальной историографии. Строительство храмов и монастырей на протяжении всей бирманской истории было главной заботой монархов и едва ли не главной статьей казенных расходов.

Отношения государственной власти и сангхи (в силу специфики последней) сложились в Бирме таким образом, что буддийский орден никогда не оспаривал у монархии пальму первенства в иерархии социального порядка; в то же время он не был подвластен государству. Сангха была изолированной социальной организацией, находящейся под опекой государства. Разумеется, эта опека означала зависимость и предполагала в качестве платы за нее духовное обоснование власти. В целом несомненен безусловный примат светской власти — черта, характерная, по мнению Д. В. Деопика, для всей Юго-Восточной Азии в целом [47]. И все же полного огосударствления (а такое мнение встречается [48]) быть не могло: даже материально сангха в решающей степени зависела от пожертвований массы верующих, а не от поддержки правителя. Кроме того, по-настоящему единой централизованной «церкви» буддизм в Бирме не создал, и поэтому подчинить сангху было непросто. В целом сангха являлась своего рода совестью монархии; отношения с ней были индикатором этических качеств власти.

Но, кроме того, сама власть должна была обладать определенными конкретными качествами. Предполагалось, что монарх является образцом нравственного поведения [49]. Образцом образцов считался величайший из царственных святых — Ашока, и прежде всего — за его принципиальный отказ от насилия. Всеоправдывающая концепция каммы узаконивала, впрочем, и насилие, как нечто фатальное, но буддизм не мог оправдать насилие как нечто справедливое в этическом смысле, поэтому за всякой насильственной узурпацией следовало желание компенсировать каммические потери с помощью религиозного строительства. Лучшими качествами идеального правителя были благочестие, великодушие, мягкость [50]. Царь-угнетатель — обречен. [51]

Итак, иерархия власти, с одной стороны, располагалась как бы вне этической сферы, и с точки зрения буддийской морали даже правитель — только один из верующих: все — и крестьянин, и чиновник, и царь — равны перед любым монахом и светом учения. Но с другой стороны, иерархия власти есть иерархия добродетельного поведения и этической ответственности, поэтому правитель обязан быть лучшим из верующих.

Изложенное выше — лишь попытка приближения к теме во всей ее сложности. Остается ряд вопросов, не затронутых статьей и требующих дальнейшего исследования: различия между массовыми и элитарными политическими представлениями в рамках единой политической культуры; взгляды на соотношение центра и периферии (имперская традиция в системе отношений власти); представления о месте своего общества в. региональном и мировом политическом порядке и ряд других, вопросов. Главные выводы статьи — сочетание двух линий, патерналистской и авторитарной, в традиционной бирманской политической культуре, а также двойственный характер буддийской социальной доктрины (осуждение власти, оправдание власти) — позволяют лучше уяснить весь комплекс наших знаний о государственной и общественной структуре традиционного общества и помогают объяснить многие современные процессы, на которые старая политическая культура оказывает огромное влияние.

Делитесь в соцсетях!
comments powered by Disqus